Регистрация
Напомнить пароль

EUR / USD 1.1752 (-0.13%)|USD / JPY 112.7735 (0.52%)|USD / RUB 57.3049 (0.02%)
ИндексМесяцГод
ММВБ+1.3%+6.0%
USD/RUB-0.3%-9.2%
EUR/RUB-1.6%-2.7%
Золото-3.0%-6.5%
Мы в соцсетях:

Гендиректор «Атона» Андрей Звездочкин: «Нам удалось не расползтись по соседним рынкам» // Ведомости

09.02.2017 Источник: Ведомости

Андрей Звездочкин привык работать с состоятельными клиентами. Этому делу он посвятил восемь лет в некогда самой успешной инвесткомпании «Тройка диалог» (сейчас – «Сбербанк CIB»), а в 2012 г. возглавил компанию «Атон» Евгения Юрьева, которая после продажи в 2006 г. большей части своего бизнеса Unicredit Group осталась существовать как небольшой брокер для розничных инвесторов. Но в прошлом году «Атон» почти вдвое расширил штат и стал активным организатором сделок на Московской бирже. Звездочкин рассказал «Ведомостям», как ему удалось за четыре года построить бизнес с состоятельными клиентами, который дает большую часть прибыли компании, почему «Атон» – это инвестбанк и как ему удается конкурировать с госбанками на российском рынке.

– С середины 2014 г. рынок инвестбанковских услуг в России в кризисе: для крупнейших качественных российских компаний закрыты рынки капитала – в результате зарубежные инвестбанки в разы сократили деятельность в России, а российские берутся за любые сделки. В прошлом году «Атон» также активно участвовал в организации большинства сделок – особенно насыщенным был конец года. За ноябрь и начало декабря на Московской бирже прошло целых три IPO: НПФ «Будущее», «Русснефти» и «Европлана». Сейчас год только начался, но вы были одним из организаторов SPO Трубной металлургической компании. Расскажите, как все это удается.

– Конец года и правда был богат на сделки. По данным Bloomberg, мы в 2016 г. делим 1-е место по количеству сделок на Московской бирже с «ВТБ капиталом», по объему мы на 3-м месте с долей рынка 17%.

Важный аспект тот, что с момента основания компании в 1991 г. «Атон» специализируется на инвестиционном рынке. Нам удалось сохранить фокус и не расползтись по соседним рынкам: коммерческому банковскому, страховому и пенсионному. Как мы видим сейчас, модель финансового супермаркета дает сбои по всему миру, а специализация – серьезное конкурентное преимущество в любом деле.

И в каждой сделке мы стараемся превзойти ожидания наших клиентов. Судя по отзывам компаний, нам это удается. Рекомендации эмитентов, для которых мы делали сделки, приводят к тому, что мы получаем новые мандаты.

– Что значит превзойти ожидания ваших клиентов? Можете привести примеры?

– Например, при IPO «Русснефти» количество индивидуальных инвесторов, которых мы привлекли, на порядок превысило число инвесторов, привлеченных другими участниками размещения.

– По вашему мнению, можно считать прошлогодние сделки рыночными?

– Сделки рыночные. Важный аспект – как поменялся сам рынок. Очень сильно. То, что рынок представлял собой до 2014 г., и сейчас – это две разные планеты. Большое количество институциональных клиентов с рынка просто ушли, как и многие иностранцы. Поэтому рынок принципиально изменился, и, если сравнивать сделки, которые были до 2014 г., и последние сделки, – они очень разные. Но это не делает текущие размещения нерыночными.

– А как можно сделать рыночную сделку, но при этом не привлечь управляющие компании? Нет информации, кто выкупал все эти акции. Я обзвонила весь рынок, когда эти сделки проводились, и не нашла ни одного инвестора.

– Обычно в сделках имена не фигурируют, если участники по каким-либо причинам не хотят громко о себе заявить. Должен сказать, что наш институциональный деск обошел всех наших клиентов и предложил в сделках поучаствовать. Конечно, массового спроса не было, но были институты, которые участвовали. Сейчас сложные времена для рынка, многие клиенты просто боятся инвестировать в какие-то новые для рынка истории, у отдельных институтов ограничения в инвестиционных декларациях.

Знаете, вспоминается декабрь 2014 г. – ко мне приходил глава нашей управляющей компании и говорил: «Андрей, сейчас торгуется девятимесячный долларовый евробонд Сбербанка с 20%-ной доходностью к погашению. Уникальная возможность, но что-то страшно покупать». Бывают ситуации, когда страшно. Бывают ситуации, когда количество клиентов, которые готовы инвестировать, сильно сокращается. Но часто именно такие инвестиции приносят самые значимые результаты.

– Как вы объясните отсутствие аналитических обзоров инвестбанков при размещении акций? То есть не было оценки компании, не было описания рисков и т. д. Как можно без всего этого инвесторов привлекать?

– Во всех сделках IPO комплексные research были банками подготовлены. Отсутствие research в сделках SPO («Европлан». – «Ведомости») – нередкая ситуация, особенно когда сроки ограничены. Но при этом была вся необходимая информация о размещении для инвесторов.

– Все же многие участники рынка придерживаются мнения, что сделки были нерыночные. Вас это не смущает? Вам не кажется, что такие сделки могут навредить имиджу компании?

– В последние годы мы прошли большой путь в вопросе организации сделок, начиная с размещения акций Московской биржи в 2013 г. И все это время мы использовали все наши возможности для достижения целей наших клиентов. Все сделки, которые мы получили в этом году: «Руcснефть», пенсионная группа «Будущее», SPO «Европлана» и Промсвязьбанка, – это результат того, что мы когда-то делали хорошую работу для наших клиентов.

– Есть ли у вас уже мандаты на размещение на этот год?

– Есть определенные планы на этот год. Какие сделки будут реализованы – время покажет.
Санкции в помощь

– В чем ваше преимущество по сравнению с ВТБ или Сбербанком? У них штат раза в два больше, чем у вас, но сделки вы организуете так же активно.

– Помимо того что для нас инвестиции – это исключительная специализация, думаю, мы лучшие на рынке в реализации сложных проектов, которые требуют вовлечения разных подразделений и компетенций компании.

В каждой из названых сделок участвовали с десяток подразделений из разных блоков. Вопрос координации, оперативности и в целом готовности людей совместно решать приоритетные задачи – ключевой элемент успеха.

Если этого нет, происходят истории, когда клиент приходит в отделение банка-организатора с желанием поучаствовать в размещении, а в отделении никто не в курсе и найти ответ на вопросы инвестора в организации невозможно.

– А наличие санкций ведь помогает вам? Крупные западные инвестбанки практически не участвуют сделках, рынок сжался до мизерных размеров, дорога открыта для небольших компаний, как «Атон».

– Безусловно, это один из факторов. За последние два года конкуренция снизилась, западные банки менее активны, для государственных банков рынок становится неприоритетным по его уменьшившимся размерам.

– А если санкции будут сняты, вы сможете сохранить позиции?

– В нашем бизнесе мы не защищены границами России, а западные банки полностью не ушли. То есть мы работаем в условиях открытого рынка и конкуренции со всем миром. Самые крупные клиенты и сделки интересны всем. Да, конкуренции меньше, но она есть, и она достаточно жесткая.

Возьмем, к примеру, богатых частных инвесторов. Если вы завтракаете в «Кофемании», то, вероятно, в это самое время за соседним столом сейлзы частных швейцарских, сингапурских, австрийских или английских банков, у которых в России может и не быть «дочки», пытаются «хантить» российских ультрабогатых клиентов.

Если санкции будут сняты, конкуренция, безусловно, вырастет. Думаю, иностранные банки будут возвращаться, но мы к конкуренции готовы. С другой стороны, для всего рынка отмена санкций будет мощным драйвером роста.

– Может быть, еще одно ваше преимущество – цена? Она ниже, чем у крупных инвестбанков.

– Нет, мы не конкурируем по цене. Каждая сделка для нас – это большая работа всей компании, а не благотворительность. Мы на этих сделках зарабатываем соразмерно тому вкладу, который привносим. Выход на биржу – очень важный момент для любой компании.

Успех сделки и размер комиссионных – несоизмеримые величины. Мы исходим из того, что профессиональная и результативная работа не может стоить ноль.

Не стеклянный потолок

– Из ваших слов следует, что вы очень гордитесь своей командой. Вам пришлось наращивать штат, чтобы стать активным игроком на инвестбанковском рынке?

– В прошлом году мы активно нанимали: к нам присоединилось 200 профессионалов. Теперь в компании работает 500 человек.

– Получается, что вы увеличили штат более чем в 1,5 раза, – это довольно много и против тенденции. Что еще стоит за таким активным наращиванием штата? Какие новые проекты или договоры? И какие направления вы усиливаете?

– Для нас люди – это основное: 75% затрат компании связано с людьми. Для нас нет ничего сравнимого по важности.

Поскольку в прошлом году все без исключения направления нашего бизнеса выросли значительно, чтобы поддержать эту динамику, мы активно нанимаем. У нас были важные назначения и продвижения в инвестиционно-банковском департаменте, в research, в институциональных продажах, трейдинге, частном бизнесе, IT и поддерживающих подразделениях.

– Вы довольно успешно переманиваете бывших коллег из некогда самой крутой инвестиционной компании – «Тройки диалог». Как вам это удается?

– У нас есть цель: мы хотим стать лучшим работодателем в индустрии в России. И, действительно, у нас большое количество людей, которые раньше работали в «Тройке». Я и сам восемь лет жизни посвятил работе в этой уважаемой компании. Но я хотел бы расставить правильно акценты: в «Атоне» было много профессиональных людей и до моего прихода, и многие из них остаются, это очень важно для меня. Кроме того, в компании работает большое количество профессионалов из «Ренессанс капитала», Альфа-банка, Merrill Lynch, Morgan Stanley, JPMorgan, Citi и Deutsche Bank.

Мы видим много специалистов на рынке, которые просто задыхаются в других банках из-за ограничений, политики и «стеклянных потолков». Для нас это прекрасная возможность привлекать людей в «Атон», и мы этим пользуемся.

– О каких «стеклянных потолках» в других банках вы говорите?

– «Стеклянные потолки» возникают в ситуациях, когда ваши профессиональные перспективы не связаны с вашими результатами работы. Кто-то готов с этим мириться, готов променять свои перспективы на надежность большого банка. А для кого-то это неприемлемые условия. Это талантливые, амбициозные люди, готовые идти на риск. Таких людей мы ищем и предоставляем им наилучшие возможности.

– Это ваш талант – таких людей находить?

– Вокруг меня много соратников – больших профессионалов с едиными ценностями и большими амбициями. Возможно, в этом есть и моя заслуга. Анализируя свои приоритеты, я понимаю, что скорее я не инвестбанкир, а человек, который думает о том, как создать условия для самореализации коллег. Большую часть своего времени я трачу именно на это.

– Как изменился штат «Атона» после вашего прихода?

– С 2012 г. компания прошла этап оптимизации и адаптации к рыночным реалиям. Мы сократились по численности в 2 раза – с 700 до 300 человек. А в последние два года мы растем.

– С чем было связано сокращение людей, когда вы пришли в компанию? Это основная проблема, с которой вы столкнулись, придя в «Атон»?

– После кризиса 2008 г. на рынке превалировало видение, что рынок быстро восстановится. «Атон» сделал большие инвестиции, чтобы занять лидирующие позиции на этом растущем рынке. Но полноценного восстановления не произошло, и рынок попал в полосу затяжного кризиса, в котором мы до сих пор и пребываем. В связи с этим в 2012–2013 гг. мы адаптировали компанию к текущему состоянию рынка, искали новые точки роста, определяли стратегию, реструктурировали отдельные направления деятельности и снижали риск-профиль компании.

– Ваш предшественник Андрей Шеметов решил, что «Атону» необходимо заново построить институциональный бизнес, который был так удачно продан «Юникредиту» за $424 млн 10 лет назад. Это удалось сделать? (Сейчас Шеметов – управляющий директор по глобальным рынкам в «Сбербанк CIB», возглавлял «Атон» в 2008–2012 гг.)

– Да. Сейчас в нашей структуре доходов институциональный бизнес приносит нам 45% всех доходов группы. Остальные 55% – это бизнес с частными клиентами.

– Но вы все-таки считаете себя инвестбанком?

– Да, мы инвестбанк, который обслуживает частных, институциональных и корпоративных клиентов. В России не принято использовать словосочетание «инвестиционный банк», но по сути – если сопоставлять себя с западными участниками по набору направлений деятельности – это инвестиционный банк плюс управляющая компания.

– Что вам приносит больший доход?

– У нас фактически две опоры: первая – бизнес с частными инвесторами, вторая – это как раз институциональный и корпоративный бизнес. При том что до перезапуска «Атона» после сделки с «Юникредитом» у компании оставался, по сути, только частный бизнес: ритейл-брокер и управляющая компания.

2500 состоятельных клиентов

– Я правильно понимаю, что большую часть доходов от обслуживания частных клиентов вы получаете именно от состоятельных инвесторов? Чья была идея переориентироваться с ритейловых на богатых частных клиентов?

– Мы видели проблему «недообслуженности» клиентов со свободными активами в $1–5 млн и решили, что сможем выйти к ним с качественным предложением. Кроме того, были в этом решении и дополнительные весомые плюсы. Эти клиенты меньше страдают в кризис, сегмент рынка менее конкурентен со стороны российских структур, а реальный интерес швейцарских банков начинается с активов клиентов, превышающих $5 млн.

Решение мы сформулировали с партнерами, совет директоров нас поддержал. Сейчас более 90% доходов от нашего частного бизнеса мы получаем от обслуживания состоятельных клиентов. И, к моему удивлению, самым быстрорастущим сегментом по количеству счетов оказался сегмент клиентов с состоянием от $10 млн. В том или ином виде мы работаем с 30% клиентов из Forbes 200.

– А какой порог входа?

– Персональное обслуживание мы предоставляем клиентам с минимальным объемом активов в $100 000.

– Бывают ли у вас сложные клиенты и как бы вы их описали?

– Среди состоятельных клиентов компании невозможно найти двух с одинаковыми портфелями. Все клиенты со своими особенным запросами и своими сложностями.

– Случалось ли терять клиентов и какие вообще могут быть для этого причины?

– Конечно, случалось. Наверное, невозможно угодить всем 2500 состоятельным клиентам, как бы вы ни старались. Мы регулярно отказываем клиентам в совершении операций. Риск-политика компании достаточно консервативная, и иногда то, что возможно для других компаний, неприемлемо для нас.

– Например?

– Операции, которые по букве и духу законов РФ для нас являются неприемлемыми. Например, для вывода активов за пределы страны в настоящий момент используются сложные многоступенчатые схемы, в которых могут быть задействованы разные участники рынка. Даже если отдельно взятая операция абсолютно легальна, но является звеном этой цепи, – это не наша история.

– Итак, у вас есть частные состоятельные клиенты, и обычные розничные, и институционалы. Институционалы – это кто?

– Институциональные клиенты – это банки, страховые компании и управляющие компании. В меньшей степени пенсионные фонды. Плюс мы активно работаем с корпоративными клиентами: 44 компании из 100 ведущих частных компаний России – наши клиенты.

– А они только с вами работают?

– Нет-нет. Как правило, большие институты и корпоративные инвесторы работают с разными банками, брокерами и управляющими. Все друг друга знают и по тем или иным направлениям могут друг с другом делать сделки.

– А вот о частных клиентах – к вам может прийти обычный розничный клиент?

– Конечно. У нас 79 000 счетов розничных клиентов. Надеемся, что эта часть бизнеса будет расти. Наше преимущество заключается в том, что многое из того, что мы делаем для состоятельных клиентов, прежде всего наша экспертиза, становится доступным для ритейловых клиентов. Планируем активно использовать возможности, которые появились на рынке, – индивидуальные инвестиционные счета, возможности дистанционного обслуживания и продаж.

Предпринимательский дух

– Кого вы считаете конкурентами?

– Очень хороший вопрос. По разным направлениям бизнеса есть свой набор компаний и банков, с которыми мы конкурируем.

– Насколько вы можете считать себя конкурентом UBS?

– Часто мы конкурируем за одних и тех же клиентов. Есть большая группа клиентов, которая интересна нам, но не является приоритетной для банка.

– Из-за санкций западный банк не хочет работать с ними?

– С точки зрения AML (система противодействия отмыванию доходов. – «Ведомости») они не вызывают проблем в западных банках. Наши клиенты в основном – это собственники и менеджеры компаний. Почему они выбирают нас? Вероятно, в чем-то мы ближе, понятнее, профессиональнее и быстрее. Не менее важный аспект, с моей точки зрения, – это ценностная близость нас и наших клиентов. ДНК у нас похожее – мы сами строим бизнес, берем предпринимательские риски, заботимся о репутации, уважаем наших клиентов, ценим доверие и уважение к нам, живем в одной стране.

– Неужели в UBS нет таких принципов?

– Я думаю, что у нас больше предпринимательского духа, чем у UBS, по определению. Потому что большой банк, как бы он ни старался, – все-таки это большой банк. Но я хочу сказать, что наших конкурентов мы считаем союзниками, потому что самая большая угроза находится не внутри индустрии, а вовне.

– Что за угроза?

– Я имею в виду, что самые значимые изменения, вероятно, возникнут за границами индустрии. Слышали ли вы о таком китайском фонде с не очень благозвучным названием на русском – Yu’e Bao? Это один из проектов группы Alibaba. Фонд появился в 2013 г., но уже сейчас в нем $100 млрд активов и 150 млн клиентов. Успех этого фонда обусловлен рядом фундаментальных причин, таких как особенная ситуация на рынке депозитов в Китае с низкими ставками, а также передовыми технологическими решениями, которые позволяют быстро разместить и забрать деньги из фонда в удобном формате.

В связи с этим мы рассматриваем других участников рынка как наших союзников, а технологические изменения в индустрии – как угрозу традиционной модели бизнеса и как большую возможность для нас быть открывателями новых «голубых океанов».

– Объясните, почему вы считаете, что инвестиционный рынок в кризисе с 2008 г.? И почему, если это было так очевидно, все опомнились в 2014 г. и начали хвататься за голову?

– Это не было очевидно. В 2008–2009 гг. превалирующая точка зрения на рынке была следующей: «Ну о’кей, споткнулись, поднялись, побежали дальше». Но оказалось, что не просто споткнулись и не побежали дальше, а оказались в новой реальности. После некоторого восстановления в 2010–2011 гг. рынки опять начали сползать, а в декабре 2014 г. на фоне хронического недомогания мы получили резкое обострение, после которого пациент либо умирает, либо выздоравливает. Надеюсь, мы на пути к выздоровлению.

– Вы верите в рынок инвестбанкинга в России?

– Безусловно. Наш бизнес крайне цикличен. В России было несколько циклов. От состояния упадка индустрии до состояния, когда инвестиционные банки оцениваются в сотни миллионов и миллиарды долларов, проходит не так много лет. Сейчас ничего экстраординарного не происходит – чуть раньше или чуть позже наступит новый этап.

– Откуда такой оптимизм? Вот президент Сбербанка Герман Греф не верит в инвестбанковский бизнес.

– Если бы я был на месте Германа Оскаровича, я бы тоже не верил. Все зависит от того, с какой стороны на вопрос посмотреть. Для Сбербанка на фоне его огромного коммерческого бизнеса инвестиционный бизнес не сравнится в среднесрочной перспективе, даже если вырастет на порядок.

Для нас кратный рост возможен, мы знаем, как его добиться, и для нас это очевидная перспектива. С точки зрения потенциала рынка ограничений мы не видим.

– А чего от вас частные клиенты хотят, что вы им рекомендуете? Это же очевидно, что на российском рынке инструментов мало для инвестирования.

– Мы давно вышли за пределы России с точки зрения покрываемых специалистами компании инструментов. У нас есть экспертиза и возможность предложить весь набор инвестиционных решений, которые есть в мире, включая те решения, доступ к которым крайне ограничен.
В качестве примера могу привести сделку, которую мы закрыли в этом году. Клиенты смогли инвестировать в фонд фондов, который включает в себя уникальный набор хедж-фондов. Многие из этих фондов закрыты для новых инвестиций – Citadel Kensington с момента основания в 1991 г. показывает среднюю доходность 19,3%, Caxton Global – 14,9%, Millennium International – 11,6%. Причем при таких результатах (высокой доходности. – «Ведомости») волатильность этих фондов была на порядок меньше, чем волатильность S&P 500.

В мире с регулятором

– Действия регулятора не мешают бизнесу? Насколько вам комфортно работать под таким жестким регулированием?

– Усиление регулирования мы чувствуем сильно. Большое количество людей в компании с утра до вечера заняты этими вопросами. Направление стратегии регулятора понятное: нужно защищать инвесторов, нужно выводить с рынка плохие компании, нужно делать так, чтобы рынок в ситуациях нестабильности сохранял свою жизнеспособность. Надеюсь, будут найдены эффективные пути реализации этих целей.



В JPMorgan на каждые 15 сотрудников один комплаенс-офицер. Всего их 15 000. Хочется верить, что в будущем у нас останется достаточно времени на решение ключевых задач – как помочь клиентам принять верные инвестиционные решения в этом непростом мире.

– Есть ли что-то, что вам не нравится в работе регулятора?

– Должен сказать, что за последние годы с точки зрения регулирования российский рынок сделал большой шаг вперед. Регулятор профессиональный и готов слышать рынок. Я не вижу в этой части больших проблем. Все базовые вещи для успешного развития рынка есть.

– Кроме инвесторов?

– Ну, кроме инвесторов, да. Рынок наш мизерный по всем относительным метрикам. Но должен сказать, что происходят макроизменения в экономике России, которые могут привести к новой реальности, в которой инвестиционный рынок кратно вырастет. Снижение ставок до невиданных в России уровней, выравнивание налогового режима инвестиций и депозитов, восстановление экономики страны, возможное снятие санкций. Я бы оценил с вероятностью 60–70%, что в ближайшие годы российский инвестиционный рынок ждут очень позитивные изменения.
Компанию оценит рынок

– В каком году «Атон» вышел в прибыль?

– В 2013 г. мы вышли на самоокупаемость, с 2015 г. мы ни один месяц не попадали в красную зону, несмотря на высокую волатильность на рынке. Мы относимся к тому узкому кругу финансовых компаний, которые жизнеспособны и рентабельны исключительно за счет обслуживания клиентов без каких-либо собственных инвестиционных позиций.

– Но у вас же есть дилерская лицензия – вы ею не пользуетесь?

– У нас есть дилерская лицензия и собственные трейдинговые позиции, которые в первую очередь связаны с нашими клиентскими активностями. Но мы с точки зрения риск-политики себя очень сильно в этом ограничиваем. Наша самая важная задача – обслуживание клиентов. Мы очень консервативная компания. При любых рыночных потрясениях мы должны быть способны выполнить обязательства перед нашими клиентами.

– Вы хотите повторить успех того «Атона», который был до продажи «Юникредиту»?

– Мы хотим большего. По финансовым результатам, по качеству бизнеса мы в лучшей форме, чем «Атон» в 2006 г., когда институциональная часть бизнеса была продана «Юникредиту» за $424 млн.

В этом году доходы компании от клиентских операций выросли на 42%, в прошлом году – на 56%. Мы видим возможность поддерживать среднегодовые темпы роста на 30% в следующие пять лет.

– 30% – вы имеете в виду прибыль?

– Это планируемый темп роста доходов, прибыль, надеюсь, будет расти с опережающей динамикой.

– Сколько вы заработали в 2016 г.?

– Мы – частная компания, и этот показатель приняли для себя решение публично не раскрывать.

– Выручку не раскрываете?

– Нет, не раскрываем прибыль. А выручка в 2016 г. – 5,6 млрд руб.

– Юрьев говорил об IPO «Атона» несколько лет назад. Эта тема актуальна?

– Вопрос об IPO, продаже стратегическому или портфельному инвестору в повестке не стоит.
У нас есть все возможности для расширения наших операций в ближайшие годы и нет потребности в привлечении сторонних инвестиций. Прибыли компании достаточно для финансирования всех наших перспективных проектов и выполнения всех капитальных нормативов регулятора с запасом.

– Во сколько вы сейчас оцениваете компанию?

– Честно? Не оцениваем. Много других конкретных тем, связанных с развитием бизнеса, которые занимают все наше внимание. Это немного пустое занятие – оценивать компанию, поскольку самая правильная оценка – это оценка рынком.

Мы исходим из того, что увеличение количества клиентов, активов, диверсификация структуры бизнеса и ограничение риска фундаментально увеличивают стоимость бизнеса. На данном этапе нам этого понимания достаточно.

– Юрьев – основной акционер?

– Да.

Быть партнером хорошо

– Почему вы решили возродить модель партнерства?

– Интересный момент – я недавно обедал с бывшей главой российского McKinsey и услышал историю о том, что Евгений Юрьев был первым инвестбанкиром в России, который в 1995 г. пришел в McKinsey с идеей «я хочу построить партнерство». Первое партнерство «Атона» было крайне успешным и для компании, и для партнеров. Сейчас компания перезапустила модель партнерства – 30 человек (это ведущие менеджеры и сотрудники) являются партнерами компании. Я считаю, что это единственная верная модель ведения инвестиционного бизнеса в России. Партнерство – это фундамент для культивирования ключевых ценностей компании, аккумулирования и передачи уникальных знаний и опыта, управления риском, создания наилучших условий для успешных профессионалов.

– По каким критериям вы отбираете кандидатов в партнеры?

– Партнер должен соответствовать двум критериям. Первое – разделять ценности компании. Второе – демонстрировать выдающиеся персональные результаты в своих областях деятельности. Если мы говорим о бизнес-подразделениях – это уровень удовлетворенности клиентов и доходы компании.

– У вас есть опцион?

– Партнерство «Атона» включает в себя опционную программу. Партнеры могут ежегодно увеличивать опционную долю по итогам ежегодной оценки своего вклада в результаты компании.

– Вы увеличивали?

– Да, но долю раскрывать не могу.

– Кто вас привел в «Атон»?

– Когда-то один уважаемый человек, с которым мы раньше работали, порекомендовал меня Андрею Заикину, председателю совета директоров. И именно в тот момент, когда я понял, что мне нужно определяться со своим профессиональным будущим, позвонил Андрей и сказал: «Давай поговорим».

– Судя по всему, разговор удачно прошел.

– Мы поговорили, и стало понятно: то, что хотят построить Андрей и Евгений, полностью совпадает с моим представлением о том, на что я готов тратить все свои усилия, с тем, во что я верю.

– Но все-таки почему после стольких лет работы в самой успешной «Тройке диалог» вы возглавили компанию, чей масштаб бизнеса был в разы меньше. Чем вас соблазнили? Или было разочарование «Тройкой»?

– Когда я уходил из «Тройки», компания была в стадии интеграции со Сбербанком. Переломный момент, когда людям надо определяться со своими перспективами. Я получил весьма перспективное предложение от менеджеров «Сбера» о работе в банке. Взвесив все важные аспекты для себя, я понял, что это не моя история. Как партнер «Тройки» я выполнил все свои обязательства перед компанией и Рубеном Варданяном. Свобода самореализации и возможность самостоятельно строить большое дело с соратниками – мой выбор.

– Почему вы не приняли предложение Сбербанка и что это было за предложение?

– Не уверен, что у меня есть моральное право раскрывать детали. Но интересы «Тройки» и партнеров при моем уходе не пострадали.

– Вы долю в «Тройке» тоже продали?

– Да.

– Юрьев вмешивается в процесс, стратегию и т. д.? Или это все на вас?

– У нас правильная корпоративная структура управления. Есть совет директоров, который очень помогает в вопросах стратегии и управления риском. Я отвечаю за операционное управление компанией. Евгений – человек широкого круга интересов и забот, у него много проектов. В жизни компании он участвует на уровне определения ценностей компании и стратегии, развития партнерства.

В российской бизнес-культуре не развит институт менторства. Мне посчастливилось на своем профессиональном пути работать с выдающимися людьми, которые оказали на мое развитие большое влияние. Сейчас я очень ценю возможность перенять важное у Евгения.

– А какие цели он ставит перед вами?

– Евгений верит в то, что мы сможем построить лучший частный инвестиционный банк в России, если мы будем способствовать успеху инвестиций наших клиентов, помогать им принимать верные инвестиционные решения, формировать сообщество успешных инвесторов. Это наше общее понимание и цель.

Грядут изменения

– Почему вы переехали из большого кабинета с прекрасным видом на Москву в маленький стеклянный на деске, который на несколько этажей ниже? Чтобы лучше контролировать работников?

– В современном мире все процессы в бизнесе должны происходить в онлайне. Возможность видеть большую часть менеджеров компании, чувствовать энергию команды и для разговора с нужным в моменте человеком сделать два шага – это бесценно. И вид из окна, кстати, тоже неплохой. (Смеется.)

– Ваши коллеги говорят, что вы все время читаете. Это хобби? Или читаете рабочую литературу?

– К сожалению, время крайне ограничено. Одну из своих важных задач как CEO компании вижу в том, чтобы не упустить трендовые изменения, которые могут компанию погубить или открыть новые возможности для прорыва. Этому посвящено в значительной степени и мое свободное время – чтению, просмотру, прослушиванию и общению.

– Говорят, вам нравится читать про финтех. Вы тоже верите, что мир становится все более технологически продвинутым и банки скоро исчезнут? Тиньков об этом часто говорит, и тот же Греф.

– Думаю, банки сохранятся, но принципиально изменятся. Банки превратятся в платформы и сконцентрируются на ключевых для банка компетенциях – оценка риска, кредитование, управление капиталом и активами, AML, соответствие банковским регуляторным требованиям.

При этом сервисы, которые могут быть диджитализированы (платежи, клиентская отчетность, управление активами, страхование, брокеридж и т. д.), будут аутсорситься и станут открыты финтех-миру. В США и Европе банки обязаны отдавать во внешний мир данные по клиентам.

Любой стартап может создать приложение и агрегировать, например, в нем всю информацию о ваших счетах в разных банках, инвестиционных и управляющих компаниях для более эффективного управления активами. Думаю, ЦБ скоро реализует это решение и в России. Так же, как и Apple, которая изначально была закрытой экосистемой и превратилась в открытую платформу, так же и банки скоро претерпят значительные изменения в своей деятельности. Мы тоже готовимся к этому будущему по своему бизнесу.

Андрей Звездочкин
Родился в 1973 г. Окончил Московский авиационный технологический университет им. Циолковского и Финансовую академию при правительстве России
1999 руководил розничным бизнесом в группе компаний МДМ
2004 отвечал за развитие бизнеса по работе с частными клиентами управляющей компании «Тройка диалог»
2007 отвечал за развитие бизнеса по работе с частными клиентами группы компаний «Тройка диалог»
2012 пришел в «Атон» на должность руководителя блока по работе с частными клиентами, в ноябре 2012 г. стал гендиректором

«Атон»
Инвестиционная группа
Основной владелец: Евгений Юрьев.
Финансовые показатели (данные компании):
выручка (2016 г.) – 5,6 млрд руб.,
собственный капитал (2015 г.) – $287 млн,
клиентские активы (на 31 января 2017 г.) – 125 млрд руб.
Объем размещений акций на Московской бирже (данные компании, 2016 г.) – 62 млрд руб.
Основана в 1991 г. Филиалы открыты в восьми российских регионах, компания сотрудничает более чем с 31 партнером и представлена в 29 городах России. «Атон» имеет свои представительства в Швейцарии, Казахстане, Нидерландах, на Кипре. В группу входят российский брокер ООО «Атон», европейская инвестиционная компания Atonline Limited, российская управляющая компания ООО «УК «Атон-менеджмент», швейцарская управляющая компания Aton WM (Suisse) SA.

Мари Месропян


Поделиться:
Подписаться на Twitter:
Follow Investfundsru on Twitter

09.02.2017 План ЦБ по защите инвесторов // Россия 24
  09.02.2017 Гендиректор «Атона» Андрей Звездочкин: «Нам удалось не расползтись по соседним рынкам» // Ведомости
09.02.2017 Кому доверить деньги в ДУ? 5 советов от Андрея Чеберяченко // Financial One


Упомянутые управляющие компании

Атон-менеджмент
Фонды в управлении (показать все): Петр Столыпин, Фонд Еврооблигаций, Атон – Фонд облигаций
 

Ещё по теме:
- Индивидуальные инвестиционные счета стали использовать для ухода от налогов // Ведомости
- «АТОН» рассказал об инвестиционных предпочтениях своих клиентов-миллионеров // Financial One
- Трейдинг и бокс: правила инвестиций Евгения Малыхина из ИК «Атон» // РБК
- «Investfunds Awards»: лауреаты премии
- «Скупщик бондов»: правила инвестиций лучшего управляющего облигациями // РБК